Category: животные

велеслав

Птица смерти

Оригинал взят у bahmanjon в Птица смерти
Традиции бывают удивительно живучи. У многих групп населения Средней Азии (узбеков и таджиков) милый воркующий голубок (кабутар/кафтар) считается несчастливой птицей. Если она залетает во двор, это считается плохой приметой. К голубеводству часто относятся неодобрительно (Устные свидетельства, в литературу по вопросу не знаю).


Удивительным образом это в точности соответствует образу голубя (kapota-) в древнеиндийской культуре.


Голубь в ведийской традиции считался неблагоприятной птицей, вестником богини смерти Ниррити. (Ригведа, мандалы IX-X, подготов. Т.Я. Елизаренкова, М. 1999, стр. 542)


Избавлению от "голубиной смерти" в Ригведе посвящён целый гимн (X, 165). Он настолько прекрасен, что не удержусь привести его полностью (перевод по тому же изданию, стр. 311):


1.  dévāḥ kapóta iṣitó yád icʰán dūtó nírr̥tyā idám ājagā́ma /
tásmā arcāma kr̥ṇávāma níṣkr̥tiṃ śáṃ no astu dvipáde śáṃ cátuṣpade //


2. śiváḥ kapóta iṣitó no astv anāgā́ devāḥ śakunó gr̥héṣu /
agnír hí vípro juṣátāṃ havír naḥ pári hetíḥ pakṣíṇī no vr̥ṇaktu //


3. hetíḥ pakṣíṇī ná dabʰāty asmā́n āṣṭryā́m padáṃ kr̥ṇute agnidʰā́ne /
śáṃ no góbʰyaś ca púruṣebʰyaś cāstu mā́ no hiṃsīd ihá devāḥ kapótaḥ //


4. yád úlūko vádati mogʰám etád yát kapótaḥ padám agnaú kr̥ṇóti /
yásya dūtáḥ práhita eṣá etát tásmai yamā́ya námo astu mr̥tyáve //


5. r̥cā́ kapótaṃ nudata praṇódam íṣam mádantaḥ pári gā́ṃ nayadʰvam /
saṃyopáyanto duritā́ni víśvā hitvā́ na ū́rjam prá patāt pátiṣṭʰaḥ //
1. О боги, голубь ищущий чего(-то), посланный
Как вестник Гибели, появился здесь.
Ему мы пропоем (заклинание), совершим искупление.
Да будет счастье нашим двуногим, счастье четвероногим! //
2. Да будет милостив'к нам посланный голубь!
(Да будет) безвредной, о боги, птица в (нашем) доме!
А потому Агни вдохновенный пусть наслаждается нашим
возлиянием! //
3. Да пощадит нас крылатый дротик!
Да не повредит нас крылатый дротик!
Он забирается на очаг в доме.
Да будет счастье нашим коровам и людям! //
4. Да не поразит здесь нас голубь, о боги!
Что сова вещает - пустое это,
И что голубь забрался к огню.
Чьим вестником отправлен этот, //
5. Тому Яме, смерти, да будет это поклонение!
Гимном голубя оттолкните прочь!
Радуясь жертвенному напитку, обведите кругом корову,
Стирая все несчастья!
Пусть улетит он, летя во всю мочь, оставив (при нас) нашу силу! //



Ужас, летящий на крыльях дня! Страшно?
Елизаренкова пишет:


Подобное отношение к дикому голубю, по-видимому, отражает древние индоевропейские представления (ср., например, в готском языке), трактовка же голубя как святой птицы в христианстве является поздним напластованием. (Ригведа, мандалы IX-X, подготов. Т.Я. Елизаренкова, М. 1999, стр. 542)

К сожалению, не знаю, как там в готском, жду подсказки. Напластование - скорее христианского представления о благости голубя на европейскую культуру. Во время крещения Христа не случайно отверзлось небо, и Дух Святый нисшёл на Него в телесном виде, как голубь (Лк 3:22). Сакрализация голубя коренится, видимо, ещё в месопотамской культуре, где эта птица являлась одним из символов Иштар. Надо полагать, это характерная черта ближневосточного религиозного фона на рубеже эр. Парахристианское мандейство отводит голубю большую роль. В центральной литургии масикта, посвящённой вознесению душ в идеальный мир, совершается специальное жертвоприношение голубя. Голубь на нём именуется ba (отходящая душа) и символизирует руха, то есть низменный дух (см. выше Евангелие про голубя-Святого Духа), который преодолевает возвышенная душа (нишимта) в процессе масикта (см. Мандеи: история, литература, религия, СПб, 2002, стр. 17 и ниже в очерке Дровер).

И позитивное (ближневосточное), и негативное (индоевропейское?) восприятие голубя коренятся, по всей видимости, в одной и той же символике - отождествлении голубя с умершим человеком, "упорхнувшим" в воздух). Всё зависит от выбранной валентности символики смерти.

В зороастрийских текстах голубю в принципе не уделено практически никакого внимания. Авторов этих текстов интересовали в основном хищные и падальщики. Видимо, зороастрийские учёные не считали нужным уделять внимания простонародным суевериям, сохранившихся до нас с индоиранских времён среди населения, зачастую полностью менявшего языки, а не только религии.

Иранское название голубя *kapauta- совпадает с санскритским kapota- (ср. др.перс. kapautaka-, ср.перс. kabōd). Оно же используется для обозначения "голубого" цвета. Это слово с тёмной этимологией. Хотя есть попытки натянуть его на индоевропейскую почву, Лубоцкий относит его к индоиранскому субстрату (A. Lubotsky. The Indo-Iranian substratum, стр. 9). Это субстрат скорее всего - наследие доарийского населения Средней Азии. Вполне возможно, что среднеазиаты боялись голубя ещё задолго до перехода на иранские языки.
велеслав

Вопросы и ответы


...Почему человек задаёт вопросы? Им движет Поиск или суетное беспокойство?

Что он хочет найти, обрести, задавая вопрос? Хочет ли он познать СЕБЯ, или же его влечёт праздное любопытство?

Умение правильно задать вопрос — это путь к истинному Ответу. Важен не отвечающий, важен сам вопрошающий, — важно то, в каком состоянии Сознания и с какой мотивацией задан вопрос.

Если вопрос задан из Сердца, — ответ способен пресуществить вопрошающего, перевести его на иной уровень понимания. Вопрос же, заданный «от языка», — не станет выходом из обыденной болтовни, которую мы слышим вокруг и которая беспрестанно звучит внутри нас, если мы вовлечены в маяту.

О чём бы ни вопрошал человек, он вопрошает о СЕБЕ. Но о каком «себе»? О поверхностном, сиюминутном «себе», захваченном беспокойством приходящих извне волнений, или об Истинном СЕБЕ — о Том Неименуемом, в Чём мы едины со всем сущим, и Что от веку пребывает в сущности нашего Сердца?

Когда человек поистине готов для того, чтобы сделать шаг вперёд по своему Пути, — вопрос вырывается из его Сердца и слетает с губ, подобно волшебной птице, способной возлётывать до Истока бытия, до Начала начал. Праздный же вопрос — подобен скрипу несмазанного тележного колеса, он режет ухо собеседнику и ставит в неловкое положение вопрошающего...

Вопрос очень много может рассказать о том, кто его задаёт. Порой важно даже не то, ЧТО именно спрашивает человек, а то, КАК он спрашивает. Зачастую человек обманывает сам себя, придумывая себе цели, которые в действительности не затрагивают его Сердца, и задаёт «глубокомысленные» вопросы, как бы любуясь сам собой. Но в том, КАК он спрашивает, скрывается то, что обличает его перед собеседником.

Вопрос, идущий от Сердца, — это всегда «детский», в чём-то даже «глупый» вопрос. Он задан коряво, в нём нет ни капли самолюбования, но взгляд человека говорит без слов: «Это действительно ВАЖНО для меня. Я не смогу жить, если не найду Ответ».

На такой вопрос невозможно ответить, исходя из собственных познаний, из груза памяти. ТАКОЙ вопрос требует от отвечающего вложить в Ответ душу, сказать в словах о Том, Что за пределами всех слов.

Здесь нет определённого «метода», этому невозможно «научить». Тот, кто способен ответить на вопрос не от ума, а от Сердца, — и есть Духовный Учитель. И является он таковым лишь тогда, когда СПОСОБЕН на это.

Мы все — живые люди, такие «обычные» и такие «неповторимые», но когда мы «умолкаем» умом пред Тем, Что непостижимо для ума, — мы способны буквально творить чудеса. Не «мы», конечно, творим их, — а То, Что в этот миг проявляется через нас.

Возможно, лишь в эти мгновения человек и является Язычником в высшем смысле этого слова.

 

Я не могу научить самому главному.

Я не могу передать То, Что больше, чем я.

Это зависит не от меня, хотя — чёрт побери!.. — я НЕ ЗНАЮ, от КОГО это зависит!

Мы ходим — будто по лезвию ножа. Чуть в сторону — и Путь УМИРАЕТ в нас, ибо мы ТЕРЯЕМ его.

Я не могу «научить» Пути, — ему можно лишь НАУЧИТЬСЯ.

 

Но поистине мы ТЕРЯЕМ Путь, когда думаем, что «наконец-то мы нашли Путь»!

 

Поверьте, мы все ходим по краю ЧУДА!..