Category: дети

велеслав

Вопросы и ответы


...Почему человек задаёт вопросы? Им движет Поиск или суетное беспокойство?

Что он хочет найти, обрести, задавая вопрос? Хочет ли он познать СЕБЯ, или же его влечёт праздное любопытство?

Умение правильно задать вопрос — это путь к истинному Ответу. Важен не отвечающий, важен сам вопрошающий, — важно то, в каком состоянии Сознания и с какой мотивацией задан вопрос.

Если вопрос задан из Сердца, — ответ способен пресуществить вопрошающего, перевести его на иной уровень понимания. Вопрос же, заданный «от языка», — не станет выходом из обыденной болтовни, которую мы слышим вокруг и которая беспрестанно звучит внутри нас, если мы вовлечены в маяту.

О чём бы ни вопрошал человек, он вопрошает о СЕБЕ. Но о каком «себе»? О поверхностном, сиюминутном «себе», захваченном беспокойством приходящих извне волнений, или об Истинном СЕБЕ — о Том Неименуемом, в Чём мы едины со всем сущим, и Что от веку пребывает в сущности нашего Сердца?

Когда человек поистине готов для того, чтобы сделать шаг вперёд по своему Пути, — вопрос вырывается из его Сердца и слетает с губ, подобно волшебной птице, способной возлётывать до Истока бытия, до Начала начал. Праздный же вопрос — подобен скрипу несмазанного тележного колеса, он режет ухо собеседнику и ставит в неловкое положение вопрошающего...

Вопрос очень много может рассказать о том, кто его задаёт. Порой важно даже не то, ЧТО именно спрашивает человек, а то, КАК он спрашивает. Зачастую человек обманывает сам себя, придумывая себе цели, которые в действительности не затрагивают его Сердца, и задаёт «глубокомысленные» вопросы, как бы любуясь сам собой. Но в том, КАК он спрашивает, скрывается то, что обличает его перед собеседником.

Вопрос, идущий от Сердца, — это всегда «детский», в чём-то даже «глупый» вопрос. Он задан коряво, в нём нет ни капли самолюбования, но взгляд человека говорит без слов: «Это действительно ВАЖНО для меня. Я не смогу жить, если не найду Ответ».

На такой вопрос невозможно ответить, исходя из собственных познаний, из груза памяти. ТАКОЙ вопрос требует от отвечающего вложить в Ответ душу, сказать в словах о Том, Что за пределами всех слов.

Здесь нет определённого «метода», этому невозможно «научить». Тот, кто способен ответить на вопрос не от ума, а от Сердца, — и есть Духовный Учитель. И является он таковым лишь тогда, когда СПОСОБЕН на это.

Мы все — живые люди, такие «обычные» и такие «неповторимые», но когда мы «умолкаем» умом пред Тем, Что непостижимо для ума, — мы способны буквально творить чудеса. Не «мы», конечно, творим их, — а То, Что в этот миг проявляется через нас.

Возможно, лишь в эти мгновения человек и является Язычником в высшем смысле этого слова.

 

Я не могу научить самому главному.

Я не могу передать То, Что больше, чем я.

Это зависит не от меня, хотя — чёрт побери!.. — я НЕ ЗНАЮ, от КОГО это зависит!

Мы ходим — будто по лезвию ножа. Чуть в сторону — и Путь УМИРАЕТ в нас, ибо мы ТЕРЯЕМ его.

Я не могу «научить» Пути, — ему можно лишь НАУЧИТЬСЯ.

 

Но поистине мы ТЕРЯЕМ Путь, когда думаем, что «наконец-то мы нашли Путь»!

 

Поверьте, мы все ходим по краю ЧУДА!..

 


велеслав

В сторожке (рассказ)

 
 
В сторожке
(Рассказ)
 
 
...Когда он пришёл в себя и открыл глаза, перед ним простиралась, насколько хватало взгляда, бескрайняя снежная равнина, сливающаяся вдали с сумеречным бело-серым небом. Самое странное, что холода он совершенно не ощущал, а его восприятие, несмотря на недавний удар об оледеневшую поверхность дороги и большую потерю крови, на время лишившие его сознания, было очень ясным и чётким.
Недалеко от места аварии, всего лишь в каких-нибудь двухстах метрах от себя, он увидел невысокую приземистую избу, какие строили на Руси, должно быть, ещё при Иване Грозном, а то и раньше. Света в окнах не было, как не было рядом и столбов с электропроводами, что придавало картине какой-то совсем уж древний вид. По направлению к избе от него тянулись две вереницы собачьих следов.
Встав на ноги и отряхнув необычайно мягкий и как будто бы светящийся изнутри снег с залитой кровью одежды, он двинулся к, по-видимому, единственному в этой местности человеческому жилью.
Дверь избы оказалась незапертой, и он, немного потоптавшись, толкнул её от себя.
— Дома ли хозяева?.. — спросил он, постучав костяшками руки в почерневшие от времени доски.
В ответ не раздалось ни звука.
— Эй, есть тут кто живой? — вновь, но уже чуть громче, бросил он в чёрный проём, открывшийся за дверью.
И снова в ответ тишина.
Решив, что хозяева куда-то ненадолго отлучились (но почему он не видел около избы никаких следов, кроме собачьих?..), он решил войти внутрь и поискать свежей воды и каких-нибудь бинтов или, на худой конец, старых тряпок, которыми можно было бы обтереть лицо и руки и перебинтовать глубокую ссадину на лбу.
Внутри избы было неестественно темно из-за маленьких окошек с мутными, похожими на слюду, стёклами, и густо пахло какими-то шкурами, чем-то диким и звериным, хотя мысль о бомжах, возможно, поселившихся в заброшенной избе, он отмёл сразу: запах был не затхлый, а просто какой-то... нечеловечий.
Вытянув руки впереди себя и ощупывая ими воздух, он, как слепой, медленно двинулся вперёд. Вскоре бедро его ударилось обо что-то твёрдое, скорее всего, о край стола.
Ощупав поверхность стола руками (а это был, судя по ощущениям, именно стол), он обнаружил на нём какую-то плошку с огарком толстой маслянистой свечи. Порывшись в карманах, он вытащил зажигалку (вообще-то, он не курил, но зажигалку обычно носил с собой — так, на всякий случай).
Огонь долго не разгорался. Кремень высекал искры, но газ в зажигалке, вероятно, закончился, или её корпус повредился при аварии.
Чертыхнувшись, он попробовал зажечь свечной фитиль прямо от искр, высекаемых кремнем, что, конечно, было невозможно, и он это хорошо знал, но сейчас он был готов, подобно утопающему, схватиться даже за малую соломинку, вопреки всякому здравому смыслу.
К его глубочайшему изумлению, свеча зажглась с первой же попытки.
Её свет озарил скромное жилище — без телевизора, электрочайника и прочих «благ цивилизации». В дальнем углу, на уровне головы или чуть выше, висели какие-то иконки. В изображениях явно угадывался образ Богородицы с Младенцем на руках, какого-то волосатого Старца и Всадника на коне (Георгия Победоносца?).
«Неужели старообрядцы?» — подумал он. Но тут же отверг эту мысль: «Вряд ли... Да и откуда им здесь взяться? В наше-то время...»
Решив рассмотреть иконки поближе, он взял в руки плошку с разгоревшейся свечой и подошёл к ним поближе.
Лишь только взгляд его коснулся изображения Богородицы с Младенцем, как холод ледяной волной прошёл по всему телу с головы до пят, и невыразимый ужас заставил его выпучить глаза и в тот же миг отшатнуться.
В образе Богоматери явно чего-то не хватало. Точнее, наоборот, было что-то лишнее — какая-то непривычная для христианских икон ярость горела во взоре Матери. Но самым страшным был не этот Её, такой совсем не смиренный, взгляд, а голова Младенца, которого Она держала на руках.
Эта голова была не человечьей, а волчьей.
Всадник же, которого он поначалу принял за Георгия Победоносца, поражающего Змея, держал в руке не копьё, а... того самого Змея, вытянувшегося до земли и касающегося её своим жалом. А из того места, где Змеиное жало касалось земли, росло Древо с какими-то затейливыми зверушками (не птицами!) на ветвях.
Увиденное так поразило его, что он даже не заметил, как кто-то отворил дверь у него за спиной и встал на пороге, скрипнув половицами.
Когда он, наконец, увидел вошедшего, первой его мыслью было, что пути к отступлению отрезаны, и теперь, видно, придётся совсем пропадать...
— Твоё время ещё не пришло, — сказал вошедший, высокий и ещё крепкий с виду бородатый старик. По голосу и осанке сразу было понятно, что это и есть хозяин избы.
— Какое... моё время?.. — запинаясь, проговорил гость.
Старик чуть заметно ухмыльнулся в усы.
— Сам знаешь, какое...
— Не знаю...
— У каждого есть своё время. — Ответил старик. — И свой срок. Твой срок ещё не пришёл.
— А когда он придёт?
— Когда, когда... Что ты, прям как дитё малое. Ты думай лучше, как жить, а не когда умереть.
— Так я что... умер?!
— Ещё нет. Но, коли ты в мою сторожку попал, значит, уже переступил Порог...
— Но я ведь жив!
— Конечно, жив. Мы все тут — живы. Как же иначе? — Старик хохотнул.
— Я жив, жив! Жив!.. — Закричал человек. — Жив! Жив!! Жив!!!..
........................................
— ...Жив! Жив!!
У склонившихся над ним мужчины и женщины, наверное, таких же, как и он, проезжих, остановившихся на месте аварии, одновременно вырвался вздох облегчения:
— Ну, слава Богу, кажется, жив!..
 
[2008-03-14]
 
велеслав

Коловрат

 
Взято, с некоторыми изменениями, отсюда: whitemoscow
 
 
 
Коловрат
 
 
Этот символ завораживает.
 
Это — сила и мощь, Честь и Верность.
Это — ярость кипящего Сердца и холод ясного взгляда.
Это — Духовное единство для тех, кто прозрел.
Это — несгибаемая Воля.
Это — Круг жизни и смерти, Великое Коловращение и Вечное Возрождение.
Это — Завет Крови, Завет предков своим детям.
Это — верное, Родовое и Природное, миропонимание.
Это — истинный Путь, свой Путь.
Это — то, что, вертясь Солнечным Колесом, огненными секирами отсекает от нас всё отжившее и уродливое.
Это — ощущение жизни во всей её полноте и одновременно готовность уйти в любой миг, не жалея ни о чём.
Это — то, что ранит, чтобы сделать сильнее.
Это — мудрость и потаённое ведовство, Самосиянный Свет, озаряющий Сердца.
 
Багряный Коловрат — Ярое Солнце Правды — да озарит Русь!
 
 
Слава Роду!