Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

велеслав

Ленин и дети))


Всеволод нашёл у меня сахасрару;))


Три Мира_Гордей медитирует, я сижу, Всеволод летит...


Всеволод пракутикует пребывание в Естественном Состоянии Первоосновы без "я-пребывающего"...
велеслав

Из "Философского дневника"

CXXIX

Живина ночь[1]

<1.05.2012>

[CXXIX.1(385)] Ты спрашиваешь: «Что такое Жизнь?» Это Танец, который исполняет во всех этих телах, которые ты можешь видеть, моя Вечная Возлюбленная — Та, Которая всегда остаётся Невидима. Из почитания Её Имён и Ликов невежды создали разные Религии, но Танец, который Она танцует в каждом живом существе, не вмещается в рамки ни одной из Религий, и Истинный Лик Её не вмещается ни в один из образов, почитаемых людьми.

[CXXIX.2(386)] Не ищи Её Любви, — будь Её Любовью. Не стремись быть с Нею, — тот, кого ты называешь «собой», не в состоянии даже приблизиться к Её Обители, пребывающей в Сердце. Принеси Ей в жертву «себя», — и ты достигнешь Того, Что не может быть «достигнуто». Умри, дабы не познать Смерти; познай смертное, дабы обрести Истинного СЕБЯ в Бессмертном НЕРОЖДЁННОМ.

[CXXIX.3(387)] Если ты стремишься достичь Цели Пути, будучи не в состоянии увидеть нераздельность Пути и его Цели, ты подобен путнику, спешащему к концу дороги, по обочинам которой растут дивные цветы, и поют удивительные птицы, и Солнце восходит по утрам, а в ночи Небо полно звёзд, и НЕВЕДОМОЕ касается нас миллионами невидимых рук, и поцелуи Зари пахнут вереском и диким мёдом... ЭТО — уже ЗДЕСЬ, разве ты слеп?..

CXXX

Страдание

<4.05.2012>

[CXXX.1(388)] В пространстве ума страдание становится развилкой дорог, ставящей человека перед выбором, куда ему идти дальше. Так, пойдя по одной дороге, он может попытаться убежать от страдания, забывшись в чём-то другом, увлекшись какой-либо очередной игрушкой для ума. Пойдя по другой дороге, мы сталкиваемся со своим страданием лицом к лицу, принимаем его, рассматривая как часть Целого. Тогда мы освобождаемся от страдания, превосходим его, следуя вглубь себя — туда, где страдание не властно над нами. Но путь к этой точке внутри лежит через принятие, не через бегство, но через понимание переживаемого.

[CXXX.2(389)] Есть страдание, происходящее от непосредственного переживания телесной боли, и есть страдание, вызванное зацепленностью ума за образ страдания, возникший вследствие обусловленности прежним опытом. Очень часто, теряя что-нибудь дорогое или расставаясь с кем-то близким, человек страдает оттого, что тяготится самой мыслью о потере. То есть ему приносит боль не столько потеря как таковая, сколько его собственная неспособность смириться с нею, принять её как часть потока Жизни. Но всё, что некогда было нами приобретено, рано или поздно будет нами потеряно, — глубокое понимание и принятие этого факта способно избавить нас от боли, существующей в нашем уме, но всегда ли мы готовы отпустить свою боль, тем самым лишив себя всех опирающихся на неё ложных самооправданий?

[CXXX.3(390)] Всякое страдание — это следствие нашего неприятия чего-либо. Принятие выводит нас за пределы страдания, но это принятие вовсе не тождественно соглашательству, когда мы терпим нечто, отказываясь делать что-либо, способное изменить положение вещей в данной ситуации. Так, например, воин, следуя своему Сословному Долгу, не бежит с поля боя, но противостоит врагу, принимая это как должное. То есть воин принимает врага, хотя и противостоит ему, — противостоит именно как врагу. Вещий Волхв, для которого нет «врагов», принимает людей со всеми их склонностями и обусловленностями, но это не мешает ему оказывать помощь нуждающимся в работе по преодолению собственных обусловленностей в поисках Свободы.

CXXXI

Ребёнок

<6.05.2012>

[CXXXI.1(391)] Как часто мы смотрим на Мир через призму желания, непрестанно сравнивая, осуждая или оправдывая самих себя и окружающих, пребывая в постоянном внутреннем конфликте — противоречии между тем, что есть, и тем, что существует в нашем воображении. Мы далеко не невинны, — в том смысле, что постоянно судим, стремимся контролировать, подавлять или сдерживать, следуя определённому образцу, догме, представлениям, опирающимся на прошлый опыт. Мы не видим Действительности, подменяя её своими представлениями о ней, — и даже не своими, а заимствованными или навязанными нами извне.

[CXXXI.2(392)] Так называемые «Религиозные» люди часто стремятся подавить свои желания ради какой-то высшей цели, в то время как обычные люди наоборот жаждут удовлетворения своих «мирских» желаний. При этом и те, и другие упускают суть происходящего, даже не пытаясь разобраться, чтó такое желание, не пытаясь понять желание. Но чтобы действительно понять желание, нужно научиться смотреть на него без вовлечённости, не навешивая на него ярлыки, не отвергая, но и не увлекаясь им. Так мы смотрим на ребёнка, который пребывает по ту сторону всех моральных норм, — и чтобы действительно понять его, мы должны смотреть на него без осуждения и без оправдания, не сравнивая его с другими детьми и не пытаясь выстроить его поведение по шаблону поведения взрослого человека.

[CXXXI.3(393)] Желание невозможно подавить, но также невозможно и удовлетворить его раз и навсегда. Это две формы нашей зависимости от него: негативная и позитивная, — причём обе они работают не на нас, а на желание, укрепляя его посредством нас, питая его нашей собственной Жизненной Силой (своей Силы, кроме той, которую оно отбирает у нас, у желания просто нет). По-настоящему понять желание — означает ясно увидеть его таким, каково оно есть, не вовлекаясь в него, не отдавая ему своей Силы. Это значит — выйти за его пределы без подавления и вожделения, оставаясь при этом САМИМ СОБОЙ. Таков Путь Великого Совершенства.

CXXXII

Ловушка Времени

<7.05.2012>

[CXXXII.1(394)] Рано утром, до наступления суеты дня, ты совершаешь свою практику. Ты уверен, что дисциплина поможет тебе когда-нибудь обрести Истину. Но... разве можно обрести Истину, следуя определённой дисциплине, предписаниям, догме? Разве можно вообще «обрести» Истину? Что такое Истина? Это ТО, ЧТО есть в Действительности. ТО, ЧТО не вмещается в рамки твоих представлений, что неподвластно твоему рассудку. В сущности, Истина — это твоя Истинная Природа, это ТЫ САМ без личин, без покровов, без оправданий... Как можно «обрести» СЕБЯ?

[CXXXII.2(395)] Мы верим во Время, в продолженность прошлого, пожирающего будущее. Между тем, ТО, ЧТО одно только и есть Я САМ, — неподвластно Времени, не существует в прошлом или будущем, пребывая в Вечном ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. Я не могу «обрести» СЕБЯ, ибо Я САМ и есть Я. Но чтобы действительно понять это, порой необходимо пройти множество дорог, перебрать множество личин и рассмотреть  множество «истин». Всё, что я думаю о СЕБЕ, проходит во Времени; но ТО, ЧТО есть Я САМ, — неподвластно Времени. ЭТО невозможно «передать», и ЭТОМУ невозможно «научить». Но ЭТО изначально присутствует в тебе, будучи ТЕМ, ЧТО (или КТО) ты есть на самом деле.

[CXXXII.3(396)] Ум мыслит привычками, само его существование сплетает Ткань Времени. Ум — это прошлое, отклик памяти, привязанность к прошлому опыту, обусловленность истекшим Временем. Время порождает идеалы, к которым мы стремимся, упуская Действительность ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. Время — это ловушка Демиурга, обманка, привлекающая незрелые души. Всё, чем «владеешь» ты, или что «владеет» тобой, — существует во Времени; но разве ты раб или рабовладелец, чтобы зависеть от этого «владения»? Жизнь стала привычкой для многих, но Источник Жизни не может быть постигнут рабом привычек. Создать новый «метод» — значит создать новую привычку; быть свободным от всякого «метода» — это шанс, который дан каждому, но слишком «прост», чтобы быть использован всеми без исключения... «Что же делать?» — спрашиваешь ты. Быть за пределами всякого «делания» и «я-делателя», — просто быть Истинным СОБОЙ.

CXXXIII

«Держи ум твой во Аде...»

<7.05.2012>

[CXXXIII.1(397)] Однажды Силуан Афонский спросил: «Что я должен делать, чтобы смирилась душа моя?» И услышал внутри себя ответ: «Держи ум твой во Аде и не отчаивайся»[2]. В сущности, это одно из наиболее ярких описаний практики Шуйного пути — вызов догматикам и соблазн для святош. Обычный человек боится Предвечной Тьмы, ибо в Ней растворяется, умирает его личность, снимаются все ложные личины, за которыми, как оказывается, ничего нет. Даже малейшая мысль об этом приводит человека в отчаяние, и липкий страх охватывает его душу, словно уже пребывающую в преддверии Ада.

[CXXXIII.2(398)] Гурджиев говорил, что «у обычного человека нет души», — то есть Бессмертие надо ещё заслужить, раскрыв в себе То, Что сопричастно Вечности. Нужно умереть при Жизни, чтобы стать достойным Жизни Вечной. Пройти Тропою Мёртвых, низвергнуться в Ад и превзойти его в Духе, превзойти смертное в себе, дабы возродиться в Бессмертном. Но чтобы не отчаяться в миг Смерти, нужно пребывать не в личности, а в Сущности, не в смертном человеческом, но в Божественном НЕРОЖДЁННОМ.

[CXXXIII.3(399)] «Держи ум твой во Аде и не отчаивайся» — будь словно Мёртвый среди Живых и Живой среди Мёртвых. Чтобы Великая Тёмная Мать пребывала в тебе, ты должен принести Ей в Требу свою «голову» — ложную самость, — дабы украсить ею частокол вокруг Её Обители. Ты должен преодолеть пределы «себя», чтобы быть Истинным СОБОЙ.



[1] Ночь на 1 травня/мая-месяца.

[2] Цит. по изд.: Архимандрит Софроний (Сахаров). Преподобный Силуан Афонский. — Эссекс: Монастырь св. Иоанна Предтечи, 1990. С. 127.

велеслав

Шри Пелевин

http://esquire.ru/wil/pelevin

Слышал ли я хлопок одной ладони? (синоним просветления в буддизме. — Esquire). Много раз в детстве, когда мама шлепала меня по попке. Я думаю, что поэтому и стал буддистом.


Вопрос о том, что ожидает нас после смерти, так же бессмыслен, как вопрос, что ожидает Арлекина после костюмированного бала. Его ничего не ожидает, потому что Арлекин существует только как маска. Мне кажется, что правильнее говорить о том, что нас что-то ожидает в жизни. А смерть — это пробуждение от жизни. Но пробуждаемся от нее не мы, потому что мы сами — такая же точно иллюзия, как и все, что нас окружает. Умирая, мы просыпаемся от того, что считали собой. Кстати, в дневнике Льва Николаевича Толстого описан потрясающий сон на эту тему.


Еще не знаю, боюсь ли я смерти.


У меня нет домашних животных.


У меня нет вкусов. То что мне нравится в литературе, музыке и кино, нравится мне не потому, что подчиняется каким-то принципам или правилам, которые можно было бы сформулировать в качестве моих предпочтений. Это происходит непредсказуемо и по непонятной мне самому причине.


У меня нет никакой воли, которую я ощущал бы непосредственно, как язык или руку. Воля — это интерпретация, а свобода воли — это интерпретация интерпретации. На самом деле, ничего подобного не существует. Вы знаете, как говорил Чапаев в известном анекдоте: «Я себе такую гадость даже представить не могу».


Я не курю и не пью и считаю, что в химию мозга не следует вмешиваться напрямую, во всяком случае, на постоянной основе, это ведет только к зависимости от химикатов и не решает ни одной человеческой проблемы. Наркотики вообще способны решать только те проблемы, которые перед этим создают сами. И потом, что это значит: «расширение сознания»? У сознания нет таких характеристик, как длина или ширина, сознание не надо расширять или углублять, я думаю, что его надо постепенно очищать, а для этого наркотики не просто бесполезны, они вредны. Человеческое тело само выработает всю нужную химию.



Реальность — это оксюморон из одного слова. Считается, что это нечто, существующее на самом деле, в отличие от умозрительных идей. Но в действительности реальность как раз и является идеей, существующей исключительно в уме, то есть она нереальна. Этимологически «реальность» восходит к латинскому «res», вещь, но в физическом мире нигде нет такой вещи, которая называлась бы реальностью, поэтому это слово как бы издевается само над собой. Это слово уместно, как фигура речи. На бытовом уровне можно сказать, что если сейчас декабрь, в реальности за окном зима, а не лето. Или, например, родители говорят детям: «захочешь кушать, нужны будут деньги, и это и есть реальность». С этим, конечно, не поспоришь. Но это доказывает лишь то, что одни наши иллюзии реальны относительно других наших иллюзий. То же самое происходит в детском сне, когда ребенок уверенно мочится в совершенно реальное и конкретное ведро и слышит надежный громкий звон жидкости о его стенку, подтверждающий, что он не промахнулся — но его отчего-то не покидает смутное сомнение в происходящем. Серьезный взрослый человек отличается от обмочившегося во сне ребенка, во-первых, тем, что он, как правило, еще и обосрался, а во-вторых, тем, что у него полностью отсутствует сомнение в происходящем, которое все-таки приближает спящего ребенка к истине. Зато у взрослого человека есть научная картина мира, которая, если коротко, сводится к тому, что реальность ведра доказывается звоном мочи, а реальность этого звона, в свою очередь, доказывается блеском ведра, и поэтому все должны с утра до ночи работать на производстве баблоса. Вот чтобы помочь серьезному взрослому человеку прийти в себя от этой реальности, и существует смерть.


Ярлыки могут быть любыми. Когда вы подкидываете монету, все ее перемещения в воздухе обусловлены механическими причинами, в которых нет ничего случайного. Но с практической точки зрения выпадение орла или решки — случайность. Поэтому можно сказать, что все случайности закономерны, а все закономерности случайны. Происходит то, что происходит, а мы наклеиваем на это ярлыки «случайность», «закономерность».


Зло всегда связано со страданием, с попыткой понять, что является его причиной. Когда нам кажется, что мы эту причину поняли, мы наклеиваем на нее ярлык «зло». Но очень часто мы понимаем эту причину неверно.


Я постараюсь объяснить, что такое Пустота. Только слушайте очень внимательно. И так. (Молчит. — Esquire). Вот только что вы ее видели. Вот это она и есть.



велеслав

За гранью страха, по ту сторону сна...


 

 

 

За гранью страха, по ту сторону сна...

(ABRAXAS: Liber XV)

 

Мы пришли в область безграничного Первичного Хаоса, который никогда не сможет быть осмыслен простым человеческим разумом. Вы чувствуете, какими ненужными и бесполезными стали слова? Вы чувствуете, насколько никчёмными здесь стали аргументы сами по себе? Мы подошли к Основе всех основ.

 

(Г.И. Гурджиев, «Взгляды из реального мира»)[1]

 

 

1. Пробуждение — это осознание того, что «пробуждаться» некому.

2. За гранью страха, по ту сторону сна, где нет горестей и страданий, где нет разделения между Землёю и Небом, женским и мужским, — Там наша Истинная Родина.

3. Возвращение на Родину — это ясное осознание того, что ТЫ САМ никогда не покидал Обитель НЕРОЖДЁННОГО, и даже, более того, что ТЫ не можешь покинуть Её, как не можешь перестать быть СОБОЙ, что НЕРОЖДЁННОЕ — это и есть ТЫ САМ.

4. Любое знание об этом — бесполезно и бессмысленно; имеет смысл лишь Знание ЭТОГО — Знание Истинного СЕБЯ.

5. Это Знание невозможно обрести, Его можно лишь раскрыть изнутри — вспомнить, как вспоминает себя пробуждающийся ото сна поутру.

6. Это Знание не принадлежит никому, и ни одна из религиозных доктрин не способна вместить Его, как изречённое слово не способно вместить Неизреченную Истину.

7. Это Знание невозможно передать никому, даже самому близкому человеку, — разве лишь он или она сумеет прочитать Его в твоих глазах, в Безмолвии твоей Любви, в Молчании твоих слов...

8. Совершенный более не ведает страха, Пробуждённый не расточает слов о Любви, Мудрый в чём-то похож на ребёнка, — о ты, читающий эти строки, не обманись же моими словами!..

9. За гранью «знания о...», знания человеческого, — Несказáнное Знание сияет Нетварным Светом твоей Истинной Природы, и Невыразимая Мудрость НЕРОЖДЁННОГО разрывает изнутри пелены твоего сна...

 

Sapienti sat!

 

[2011]

 



[1] Цит. по изд.: Гурджиев Г. Встречи с замечательными людьми. Взгляды из реального мира. — Минск: ООО «Кузьма», 1999. С. 372.


велеслав

Вопросы и ответы


...Почему человек задаёт вопросы? Им движет Поиск или суетное беспокойство?

Что он хочет найти, обрести, задавая вопрос? Хочет ли он познать СЕБЯ, или же его влечёт праздное любопытство?

Умение правильно задать вопрос — это путь к истинному Ответу. Важен не отвечающий, важен сам вопрошающий, — важно то, в каком состоянии Сознания и с какой мотивацией задан вопрос.

Если вопрос задан из Сердца, — ответ способен пресуществить вопрошающего, перевести его на иной уровень понимания. Вопрос же, заданный «от языка», — не станет выходом из обыденной болтовни, которую мы слышим вокруг и которая беспрестанно звучит внутри нас, если мы вовлечены в маяту.

О чём бы ни вопрошал человек, он вопрошает о СЕБЕ. Но о каком «себе»? О поверхностном, сиюминутном «себе», захваченном беспокойством приходящих извне волнений, или об Истинном СЕБЕ — о Том Неименуемом, в Чём мы едины со всем сущим, и Что от веку пребывает в сущности нашего Сердца?

Когда человек поистине готов для того, чтобы сделать шаг вперёд по своему Пути, — вопрос вырывается из его Сердца и слетает с губ, подобно волшебной птице, способной возлётывать до Истока бытия, до Начала начал. Праздный же вопрос — подобен скрипу несмазанного тележного колеса, он режет ухо собеседнику и ставит в неловкое положение вопрошающего...

Вопрос очень много может рассказать о том, кто его задаёт. Порой важно даже не то, ЧТО именно спрашивает человек, а то, КАК он спрашивает. Зачастую человек обманывает сам себя, придумывая себе цели, которые в действительности не затрагивают его Сердца, и задаёт «глубокомысленные» вопросы, как бы любуясь сам собой. Но в том, КАК он спрашивает, скрывается то, что обличает его перед собеседником.

Вопрос, идущий от Сердца, — это всегда «детский», в чём-то даже «глупый» вопрос. Он задан коряво, в нём нет ни капли самолюбования, но взгляд человека говорит без слов: «Это действительно ВАЖНО для меня. Я не смогу жить, если не найду Ответ».

На такой вопрос невозможно ответить, исходя из собственных познаний, из груза памяти. ТАКОЙ вопрос требует от отвечающего вложить в Ответ душу, сказать в словах о Том, Что за пределами всех слов.

Здесь нет определённого «метода», этому невозможно «научить». Тот, кто способен ответить на вопрос не от ума, а от Сердца, — и есть Духовный Учитель. И является он таковым лишь тогда, когда СПОСОБЕН на это.

Мы все — живые люди, такие «обычные» и такие «неповторимые», но когда мы «умолкаем» умом пред Тем, Что непостижимо для ума, — мы способны буквально творить чудеса. Не «мы», конечно, творим их, — а То, Что в этот миг проявляется через нас.

Возможно, лишь в эти мгновения человек и является Язычником в высшем смысле этого слова.

 

Я не могу научить самому главному.

Я не могу передать То, Что больше, чем я.

Это зависит не от меня, хотя — чёрт побери!.. — я НЕ ЗНАЮ, от КОГО это зависит!

Мы ходим — будто по лезвию ножа. Чуть в сторону — и Путь УМИРАЕТ в нас, ибо мы ТЕРЯЕМ его.

Я не могу «научить» Пути, — ему можно лишь НАУЧИТЬСЯ.

 

Но поистине мы ТЕРЯЕМ Путь, когда думаем, что «наконец-то мы нашли Путь»!

 

Поверьте, мы все ходим по краю ЧУДА!..

 


велеслав

В сторожке (рассказ)

 
 
В сторожке
(Рассказ)
 
 
...Когда он пришёл в себя и открыл глаза, перед ним простиралась, насколько хватало взгляда, бескрайняя снежная равнина, сливающаяся вдали с сумеречным бело-серым небом. Самое странное, что холода он совершенно не ощущал, а его восприятие, несмотря на недавний удар об оледеневшую поверхность дороги и большую потерю крови, на время лишившие его сознания, было очень ясным и чётким.
Недалеко от места аварии, всего лишь в каких-нибудь двухстах метрах от себя, он увидел невысокую приземистую избу, какие строили на Руси, должно быть, ещё при Иване Грозном, а то и раньше. Света в окнах не было, как не было рядом и столбов с электропроводами, что придавало картине какой-то совсем уж древний вид. По направлению к избе от него тянулись две вереницы собачьих следов.
Встав на ноги и отряхнув необычайно мягкий и как будто бы светящийся изнутри снег с залитой кровью одежды, он двинулся к, по-видимому, единственному в этой местности человеческому жилью.
Дверь избы оказалась незапертой, и он, немного потоптавшись, толкнул её от себя.
— Дома ли хозяева?.. — спросил он, постучав костяшками руки в почерневшие от времени доски.
В ответ не раздалось ни звука.
— Эй, есть тут кто живой? — вновь, но уже чуть громче, бросил он в чёрный проём, открывшийся за дверью.
И снова в ответ тишина.
Решив, что хозяева куда-то ненадолго отлучились (но почему он не видел около избы никаких следов, кроме собачьих?..), он решил войти внутрь и поискать свежей воды и каких-нибудь бинтов или, на худой конец, старых тряпок, которыми можно было бы обтереть лицо и руки и перебинтовать глубокую ссадину на лбу.
Внутри избы было неестественно темно из-за маленьких окошек с мутными, похожими на слюду, стёклами, и густо пахло какими-то шкурами, чем-то диким и звериным, хотя мысль о бомжах, возможно, поселившихся в заброшенной избе, он отмёл сразу: запах был не затхлый, а просто какой-то... нечеловечий.
Вытянув руки впереди себя и ощупывая ими воздух, он, как слепой, медленно двинулся вперёд. Вскоре бедро его ударилось обо что-то твёрдое, скорее всего, о край стола.
Ощупав поверхность стола руками (а это был, судя по ощущениям, именно стол), он обнаружил на нём какую-то плошку с огарком толстой маслянистой свечи. Порывшись в карманах, он вытащил зажигалку (вообще-то, он не курил, но зажигалку обычно носил с собой — так, на всякий случай).
Огонь долго не разгорался. Кремень высекал искры, но газ в зажигалке, вероятно, закончился, или её корпус повредился при аварии.
Чертыхнувшись, он попробовал зажечь свечной фитиль прямо от искр, высекаемых кремнем, что, конечно, было невозможно, и он это хорошо знал, но сейчас он был готов, подобно утопающему, схватиться даже за малую соломинку, вопреки всякому здравому смыслу.
К его глубочайшему изумлению, свеча зажглась с первой же попытки.
Её свет озарил скромное жилище — без телевизора, электрочайника и прочих «благ цивилизации». В дальнем углу, на уровне головы или чуть выше, висели какие-то иконки. В изображениях явно угадывался образ Богородицы с Младенцем на руках, какого-то волосатого Старца и Всадника на коне (Георгия Победоносца?).
«Неужели старообрядцы?» — подумал он. Но тут же отверг эту мысль: «Вряд ли... Да и откуда им здесь взяться? В наше-то время...»
Решив рассмотреть иконки поближе, он взял в руки плошку с разгоревшейся свечой и подошёл к ним поближе.
Лишь только взгляд его коснулся изображения Богородицы с Младенцем, как холод ледяной волной прошёл по всему телу с головы до пят, и невыразимый ужас заставил его выпучить глаза и в тот же миг отшатнуться.
В образе Богоматери явно чего-то не хватало. Точнее, наоборот, было что-то лишнее — какая-то непривычная для христианских икон ярость горела во взоре Матери. Но самым страшным был не этот Её, такой совсем не смиренный, взгляд, а голова Младенца, которого Она держала на руках.
Эта голова была не человечьей, а волчьей.
Всадник же, которого он поначалу принял за Георгия Победоносца, поражающего Змея, держал в руке не копьё, а... того самого Змея, вытянувшегося до земли и касающегося её своим жалом. А из того места, где Змеиное жало касалось земли, росло Древо с какими-то затейливыми зверушками (не птицами!) на ветвях.
Увиденное так поразило его, что он даже не заметил, как кто-то отворил дверь у него за спиной и встал на пороге, скрипнув половицами.
Когда он, наконец, увидел вошедшего, первой его мыслью было, что пути к отступлению отрезаны, и теперь, видно, придётся совсем пропадать...
— Твоё время ещё не пришло, — сказал вошедший, высокий и ещё крепкий с виду бородатый старик. По голосу и осанке сразу было понятно, что это и есть хозяин избы.
— Какое... моё время?.. — запинаясь, проговорил гость.
Старик чуть заметно ухмыльнулся в усы.
— Сам знаешь, какое...
— Не знаю...
— У каждого есть своё время. — Ответил старик. — И свой срок. Твой срок ещё не пришёл.
— А когда он придёт?
— Когда, когда... Что ты, прям как дитё малое. Ты думай лучше, как жить, а не когда умереть.
— Так я что... умер?!
— Ещё нет. Но, коли ты в мою сторожку попал, значит, уже переступил Порог...
— Но я ведь жив!
— Конечно, жив. Мы все тут — живы. Как же иначе? — Старик хохотнул.
— Я жив, жив! Жив!.. — Закричал человек. — Жив! Жив!! Жив!!!..
........................................
— ...Жив! Жив!!
У склонившихся над ним мужчины и женщины, наверное, таких же, как и он, проезжих, остановившихся на месте аварии, одновременно вырвался вздох облегчения:
— Ну, слава Богу, кажется, жив!..
 
[2008-03-14]
 
велеслав

Коловрат

 
Взято, с некоторыми изменениями, отсюда: whitemoscow
 
 
 
Коловрат
 
 
Этот символ завораживает.
 
Это — сила и мощь, Честь и Верность.
Это — ярость кипящего Сердца и холод ясного взгляда.
Это — Духовное единство для тех, кто прозрел.
Это — несгибаемая Воля.
Это — Круг жизни и смерти, Великое Коловращение и Вечное Возрождение.
Это — Завет Крови, Завет предков своим детям.
Это — верное, Родовое и Природное, миропонимание.
Это — истинный Путь, свой Путь.
Это — то, что, вертясь Солнечным Колесом, огненными секирами отсекает от нас всё отжившее и уродливое.
Это — ощущение жизни во всей её полноте и одновременно готовность уйти в любой миг, не жалея ни о чём.
Это — то, что ранит, чтобы сделать сильнее.
Это — мудрость и потаённое ведовство, Самосиянный Свет, озаряющий Сердца.
 
Багряный Коловрат — Ярое Солнце Правды — да озарит Русь!
 
 
Слава Роду!